Предыдущее посещение: Текущее время: 17 июл 2019, 03:30




Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Принуждение в обществе
СообщениеДобавлено: 30 мар 2010, 08:56 
СуперАдминистратор
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 12 фев 2010, 14:29
Сообщения: 480
Откуда: Москва
Теперь мы хотим заняться непосредственно вопросом о принуждении в обществе. Мы попытаемся, отвлекаясь от привычного для психоаналитика клинического подхода, прояснить отчасти диалектические процессы, которые разыгрываются между психической структурой отдельного человека и структурой общества. Среди последних господствуют формы принуждения, которые мы вместе с Гансом Петером Драйцелем называем «социокультурным» или просто «социальным принуждением». Наряду с коллективным принуждением, осуществляемого группой по отношению к индивиду, сюда относятся прежде всего культурные детерминанты, через которые привитые воспитанием нормы и ценности оказывают воздействие на убеждения и поступки людей. Они действуют посредством воспитания, функция которого состоит в том, чтобы сделать будущих членов общества такими, какие необходимы для сохранения этого общества. Воспитание, по выражению Эриха Фромма — это «в определенном смысле аппарат» , с помощью которого требования общества преобразуются в личные качества.

В период первичной социализации воспитание, как правило, осуществляется родителями в семье, представляющей собой один из важнейших «агентов» воспитания ; в период вторичной социализации — школой, где не только усиливается принуждение семейного воспитания, но и достаточно часто воспроизводится схема семейной социализации, когда, например, учитель бессознательно воспринимается ребенком как могущественный отец.
В обеих средах социализации, семье и школе, воспитатели репрезентируют специфический характер общества. При этом важную роль играют не учитывавшиеся ранее, но в последнее время все чаще отмечаемые существенные различия между средними и низшими слоями населения. Если определенный тип воспитания в обществе становится привычным, традиционным, то субъективно он уже не воспринимается как принуждение, хотя объективно воспитание — это всегда принуждение. Тем не менее оно, как это было в двух приведенных нами примерах (в большей степени это касается второго случая), ограничивает, подавляет или «принуждает» к сублимации биологически обусловленные влечения, в нашем случае в особенности те, что относятся к анально-садистской ступени организации. Результатом выродившегося в «дрессуру» воспитания, которому в угрожающе большом объеме по-прежнему присущи «ритуалы побоев», являются характеры, которые можно назвать «утонченные варианты» невроза навязчивых состояний или навязчивой структуры.

Эрих Фромм говорит об «общественном характере» как общей для большинства членов общества форме характера, которая определяет их мысли, чувства и поступки. В нашем обществе это прежде всего характеры, которые мы вслед за Фрейдом привыкли обозначать как «анальные», поскольку — с генетической точки зрения — они проистекают из анальной фазы развития сексуальности, хотя более верно было бы называть их вместе с Эрихом Фроммом (там же, 272) «садо-мазохистскими» характерами. Напомню об их аккуратности, экономности, послушании, склонности подчиняться авторитетам, в связи с чем Теодор Адорно говорит также о «характерах, привязанных к авторитетам», которые, согласно эмпирическим психологическим исследованиям, отличаются кроме того, повышенной склонностью к национализму, антисемитизму и фашизму.

Подобного рода люди, из которых описанный нами в последнем разделе пациент представляет лишь крайнюю форму, ценятся как рабочие и служащие из-за своего прилежания и готовности подчиняться. Поскольку уже в раннем детстве они интернализировали авторитет своих строгих родителей, им теперь не требуется внешнего принуждением со стороны работодателя; «скорее их (прямо-таки) побуждает к работе внутреннее принуждение, ибо интернализированные нормы и ценности — совесть, долг, прилежание — подчиняют и контролируют (их) гораздо лучше, чем любая внешняя сила». Это действует тем успешнее, когда бессознательная эмоциональная связь с авторитетом родителей из детства переносится на людей в их взрослой жизни, то есть на начальников (как в нашем втором примере на бургомистра и директора фабрики), которые теперь воспринимаются с теми же чувствами — смесью любви, страха и ненависти, — как когда-то отец.

Проистекающие из анально-садистской фазы скрытая ненависть и страх наказания — как мы можем сказать в дополнение к чисто социологическому подходу, зная бессознательную психодинамику в наших случаях — преобразуются защитными механизмами реактивного образования, изоляции аффекта, обращения в противоположность и обращения против собственной персоны активно в «навязчивую ориентацию на достижения» и пассивно в «навязчивые послушание, покорность и перфекционистское следование» нормам и правилам. Необходимое состояние равновесия между «социальной системой» и «личностной системой» достигается таким образом через «навязчивое приспособление индивида к социально желательному», однако это происходит ценой ограничений, с которыми в крайних формах мы познакомились в приведенных выше примерах. В качестве специфического защитного механизма уже назывался механизм идентификации; здесь следует упомянуть еще одну его разновидности, а именно «идентификацию с агрессором», которую особо выделяла Анна Фрейд: в результате того, что субъект ведет себя так же, как подавляющий объект, он избегает угрозы наказания. В нашем случае оно состоит из бессознательного компонента невротического страха с переносом ожидаемого ребенком наказания со стороны отца на начальника и из сознательного компонента реально обоснованного страха (например, страха работника перед увольнением). Если эти опасения столь же велики, как в нашем втором примере, то результатом является навязчивый характер, у которого, по выражению Ганса Петера Драйцеля, из-за «репрессии деятельности Я гнетом норм» возникает нарушение поведения, которое с точки зрения «анализа ролей» характеризуется «навязчивым ограничением конвенциями, навязчивым ритуализмом и навязчивым конформизмом». Такое поведение соответствует роли, навязываемой индивиду господствующими институтами, реализующими «функцию власти», за которую он, однако, расплачивается утратой какого бы то ни было индивидуального своеобразия.

В отличие от приведенных нами клинических примеров, обычно это происходит без бурных невротических симптомов. Объяснением этому служит то обстоятельство, что именно приспособленность к социальной системе, характеризующейся жестким принуждением, способно связать внутреннее принуждение. Здесь можно говорить о так называемом «психосоциальном защитном механизме», связывающем страхи, ненависть и другие аффекты тем, что добросовестно и старательно выполненная работа, реально требуемая работодателем, в точности соответствует бессознательным, проистекающим из Сверх-Я тенденциям работника к наказанию, искуплению и защитным мерам и даже удовлетворяет их. Другими словами: подобно тому, как навязчивый характер бессознательно ищет в работодателе удовлетворения своей потребности в наказании, — точно так же и работодатель находит нужный ему характер. Тем самым они образуют охватывающие как психологическую, так и социологическую сферы компоненты психосоциального защитного механизма и друг от друга зависят. Зависимость столь велика, что рабочий или служащий бессознательно воспринимает своего начальника прямо-таки как «идеальный объект» или как часть себя: такие отношения особенно характерны для так называемых натур со «слабым Я». Эти внутрипсихические отношения, по-видимому, чаще встречаются у представителей низших слоев, поскольку неблагоприятные экономические условия социализации, например, у африканцев, наносят больший ущерб развитию их Я, чем имеющим «более сильное Я» представителям средних слоев, для которых характерны особая «верность и чувство долга» по отношению к своему обществу и чьи требования им тем проще выполнять.

Мы познакомились с двумя важнейшими средами социализации — семьей и школой, где принуждение общества проявляется наиболее сильно, поскольку именно здесь растущий и развивающийся субъект наиболее подвержен внешним влияниям. Влияние остальных институтов принуждения, таких, например, как тюрьма, зависит от того, насколько индивид психически способен противостоять принуждения мерам. Если речь идет о «деформированном» в ранний период социализации, подвергавшемся сильному экономическому принуждению человеке «со слабым Я», как во втором нашем примере, то он не может противостоять внешнему давлению и рано или поздно ему подчиняется, а требуемые запреты встраивает в структуру своего характера. Первый наш пациент, принадлежавший к средним социальным слоям, напротив, как помнит читатель, вопреки в принципе аналогичной травматизации в эдиповой и анально-садистской фазе развития, вследствие более благоприятных экономических условий (собственного дела родителей) оказался по своему характеру более способным утвердить себя и использовать свои симптомы в определенном смысле как оружие против собственного окружения. Наверное, он легче и без подобной крайней деформации характера перенес бы и одиночное заключение, чем ущемленный пациент из низших слоев. Его наказание, которое к тому же было использовано как средство политического запугивания (начало второй мировой войны), оказалось несоразмерно строгим в сравнении с его относительно юным возрастом (пятнадцать лет) и создало особенно неблагоприятное соотношение между внешним воздействием и защитными возможностями Я, без чего нельзя было бы до конца объяснить полный развал.

Психиатрическая клиника, переживающая ныне переломный момент и становящаяся более открытой для внешнего мира в связи с упразднением старых иерархических структур и интеграцией в общую систему здравоохранения, в принципе также представляет собой институт, в котором используется принуждение; это обстоятельство является тем более трагичным, если учесть, что нарушения, из-за которых пациенты попадают в больницу (психозы, попытки самоубийства), нередко соответствуют протесту как раз против невыносимого принуждения в семье или на работе. Прежде «психиатрические лечебницы» помимо прочего создавались для того, чтобы «освободить семью, которая должна быть мобилизована для работы, от надзора и ухода за психически ненормальным ее членом». В таких институтах всегда имелся наготове целый ряд механических средств принуждения, из которых назовем здесь лишь некоторые: изоляционная камера, голодная диета, рвотные средства и смирительная рубашка.

В наше время на смену грубым средневековым способам принуждения пришли более утонченные, нечто вроде «химической смирительной рубашки», когда беспокойного больного «успокаивают» сильнодействующими медикаментами, парализуя его инициативу, активность и мышление. «Диалектика принуждения» состоит в том, что уже в процессе воспитания внешнее принуждение посредством «интернализации» превращается в принуждение внутреннее, чтобы в конечном счете вынудить обитателей лечебницы учреждений к «примирению» с существующими в системе отношениями.

Точно так же, как сегодня тюрьмы и как когда-то психиатрические лечебницы, принуждение — политическое — могут оказывать и целые государства. Особенно это относится к тоталитарным режимам. Однако и в современных демократических странах существуют завуалированные формы принуждения, ориентированные на влечения-потребности своих граждан; напомню хотя бы о принуждении к потреблению через рекламу в средствах массовой информации. В целом речь идет о внешних отношениях, загоняющих обывателя в цугцванг, которого он может избежать, если такое вообще возможно, только ценой огромных психических затрат. Если же он не склонен постоянно сопротивляться господствующей системе или сбежать от нее, то ему необходима определенная степень конформизма; другими словами, человек становится вынужденным хотя бы частично идентифицироваться с системой, что возможно только при минимальном признании собственных ценностей и норм.

Наряду с политическим принуждением существует также принуждение религиозное, «навязчивый характер, отвечающий религиозным феноменам»: религиозный человек, подчиняясь религиозным традициям церкви, хотя и освобождается от «принуждения логического мышления», но расплачивается за это подчинением тем «мощным воздействиям», которые соответствуют столь же «мощной реакции» на вытесненные чувства, такой, как «смертельная ненависть к отцу». Если вслед за Фрейдом мы определим невроз навязчивых состояний как «карикатуру на частную религию», то тогда религия выступает как «универсальный невроз принуждения». Религиозные правила и церемонии представляют собой коллективные защитные механизмы, стоящие на службе коллективного Сверх-Я и направленные против «господства дурных, социально-вредных влечений», таких, как сексуальность и агрессивность. Поэтому Фрейд был прав, когда писал, что в основе «религиозного образования (лежит)... подавление, отказ от... импульсов влечения».

Данный раздел о принуждении в обществе не будет законченным без обсуждения уже упомянутого во введении важного различия между:

а) принуждением с целью господства и подавления в смысле введенного Гербертом Маркузе понятия «дополнительного» подавления, совершается ли оно открыто или завуалированно, и
б) неизбежным естественным принуждением, обусловленным необходимостью.

Так, каждый ребенок, к какому бы обществу он ни принадлежал, подвергается «естественному принуждению», когда младенцем его отнимают от груди или когда приучают к опрятности, чтобы таким образом достичь следующей ступени организации в его развитии. Сюда же относится и «принуждение оракула, осудившего всех сыновей (и дочерей) пережить эдипов комплекс». Если в этой фазе переживаются травмирующие события, то (в результате фиксации) возникает дополнительное принуждение все снова и снова воспроизводить их в болезненном «навязчивом повторении»; и только с помощью критического анализа удается сломать скрытые в них принуждения и тем самым «эмансипироваться», то есть в буквальном смысле слова освободиться от оков, от принуждения. Но и тогда остается еще достаточно объективных принуждений, заставляющих человека ориентироваться, например, на пространство и время. Сюда же относится и «неизбежность принуждения к культурной работе», культурное принуждение, без которого ни одно общество, если оно хочет избежать хаоса и анархии, не могло бы ни существовать, ни развиваться. Однако эти неизбежные принуждения оставляют нам — если мы в известной мере освободились от бессознательно действующих внутренних принуждений — достаточно свободы, чтобы реализовать свои задатки, познавательные интересы и витальность. Но свободе постоянно угрожают опасность из-за «попыток одиночек... оказаться отброшенными от господства права к господству насилия» и «стремления подавленных самим завладеть властью», попытки применения насилия не контролируются независимыми вышестоящими инстанциями и не канализируются через соответствующие учреждения, для чего парламентская демократия является если не лучшей, то по крайней мере лучшей из возможных политических систем.

 
 
Хотите разместить эту статью на своем сайте?


_________________
Психологические консультации в Москве. Здесь вам всегда помогут!


Вернуться к началу
Не в сети Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ 1 сообщение ] 



Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2


Реклама

Реклама


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:

 
 
 
 
 
 
Перейти:  
cron
 
Rambler's Top100
 
2006—2015 © PsyStatus.ru